On-line: гостей 1. Всего: 1 [подробнее..]
АвторСообщение
Администратор форума




ссылка на сообщение  Отправлено: 30.06.19 02:53. Заголовок: Введение в Даурскую готику


https://iq.hse.ru/news/286418877.html?fbclid=IwAR2niEN9MH7Hf4q186rBzC4KOjzaRvdIKaqoBhWUrccMB7otaIvaT4ChTnY

Введение в Даурскую готику



Что это за феномен и как он возник в Забайкалье

Медиевальный хоррор, вампиры, колдуны, таинственные монахи и восставшие мертвецы наряду с реальными историческими фигурами, сюжеты о Гражданской войне в России в ореоле мистики — такова самая простая формула Даурской готики. Об этом явлении и его развитии IQ.HSE рассказал его исследователь, доктор политических наук Алексей Михалев.

Западный Восток



Даурская готика — неоромантическое течение в искусстве, для которого характерны мрачная атмосфера и мифологизированные сюжеты о войнах и конфликтах в Забайкалье (Даурии) или во Внутренней Азии в целом.

Внутренняя Азия — замкнутый в культурном смысле степной регион, в который входят Тува, Бурятия, Горный Алтай, а также Монголия и Тибет. Ее мифология включает легенды о ламах, буддизме, йогинах, поисках Шамбалы и пр. Однако в даурской готике все эти явления переосмыслены в европейских категориях, орнаментированы западными мотивами. Жанр так или иначе рифмуется с Asian Gothic — азиатской готикой: японской, корейской, китайской, тайской, сингапурской и пр.

Даурская готика представлена в литературе, комиксах (манге), аниме и рок-музыке. Образность и атмосфера — демонический монохром — вполне типичны для готики: ужасы и мистика, живые мертвецы, призраки, прорицатели, оборотни, волки и вороны и пр. Действие происходит в изолированном топосе (условная Внутренняя Азия) за пределами повседневности. В таинственно-мрачных красках описан и главный протагонист забайкальской готики, барон Роман фон Унгерн-Штернберг (1886-1921), реальный персонаж истории, командир Азиатской конной дивизии (ее ядро составили буряты и монголы), одна из наиболее одиозных фигур своего времени.



Отрывок из комикса Уго Пратта «Корто Мальтезе»

В даурской готике можно найти и другие классические мотивы. Например, сакральное безумие (экстаз, транс и пр.), загадочные замки и пр. Но на все это наслаивается ориентальная специфика. Так, монастыри здесь — буддийские, замки — степные, колдуны — как правило, шаманы. Роль таинственных монахов исполняют тибетские монахи и ламы. Вместо святого Грааля и других символов благодати — «двери Шамбалы». Да и сам «даурский феодал» Унгерн — тоже гибрид западных и восточных образов: рыцаря-крестоносца и буддиста, локального «короля» — и «белого хана». Для монголов он «бог войны» (тибетский «Джамсаран»), но в даурской готике он имеет атрибуты бога Одина (например, нередко появляется в компании ворона и волков). Однако эта эклектика в принципе отлично сочетается с противоречивым характером самого барона, но об этом ниже.

«Пантеон» Забайкалья



О поэтике даурской готики красноречиво свидетельствуют названия глав книги об Унгерне «И звери, и люди, и боги» (1922) российско-польского путешественника и правого пропагандиста Антония Фердинанда Оссендовского. Фактически он и создал миф о бароне.

Оссендовский — очевидец событий Гражданской войны в Сибири и Монголии — написал их беллетризованную историю. Он лично общался с Унгерном, но в книге сильно «додумал» и романтизировал этого исторического персонажа. И вот — красноречивые названия глав: «Марш призраков», «Река дьявола», «Тайны, чудеса и новая схватка», «Дыхание смерти», «Подземное царство», «Старик-прорицатель», «Таинственный лама-мститель», «Кровавое возмездие» и пр. Мотивы и образы — вполне ходульные, приевшиеся. Но для мифа пригодились.

В мистико-романтическом духе описываются и другие персонажи: Джа-лама, Уржин Гармаев и пр.

Гармаев, бурятский офицер в армии атамана Семенова, а впоследствии и генерал императорской армии Японии — тоже крайне неоднозначная фигура. Под его командованием шла активная подготовка к боевым действиям против СССР. Джа-лама — военачальник, деятель национально-освободительного движения в Западной Монголии в 1910-х годах, но одновременно — колдун, авантюрист и разбойник, называвший себя ламой.


Джа-лама

Истоки мифа



Основу жанра заложили два произведения. Оба — об Унгерне. Наряду с книгой «И звери, и люди, и боги» Оссендовского, это «Баллада о Даурском бароне» (1928) Арсения Несмелова — поэта-эмигранта, представителя русской литературы в Харбине. В «Балладе...» готические краски сгущены до предела. «Сумасшедший барон» напоминает чуть ли не всадника Апокалипсиса: «из ниоткуда» появляется на черном коне, спускается «шагом к изрубленным трупам», разглядывает их, протыкает кинжалом и пр. Его глаза демонически светятся во тьме. Вся эта история оркестрована зловещими звуками: карканьем ворона и «стенаниями» степных волков.

Оба текста созданы в эмиграции. Один в Польше, другой — в Китае (Харбине). Миф разрастался. «Разного рода воспоминания, сопровождавшиеся откровенными мистификациями, издавались как бывшими офицерами Азиатской конной дивизии, так и литераторами», — рассказывает Михалев.

Белая эмиграция задала романтический тон повествования о крайне неоднозначном человеке. Так, без какого-либо критического осмысления фигуры барона, и формировался канон. Но задачи подобной рефлексии в этом кругу, видимо, не ставились. Важнее была пропаганда правых политических идей — в этом смысле Несмелов и Оссендовский действовали умело.

Но был и еще один источник мифа Унгерна. Альфред Розенберг — один из идеологов нацизма — писал о бароне как об «идеальном арийце», отмечает исследователь. Пропагандистская машина Третьего рейха сформировала образ Унгерна «как первого вождя нового типа, первого фашиста». На уровне устного предания сохранилась легенда о пьесе Розенберга, посвященной Унгерну, которая якобы шла в театрах Германии в 1930-х годах.

Ореол Средневековья
Оссендовский с пафосом описывал быт Азиатской конной дивизии: «Вот так жил этот лагерь мучеников-беженцев, теснимых событиями к неизбежной встрече со Смертью и подгоняемых ненавистью и презрением этого потомка тевтонцев и пиратов [Унгерна]. А он, ведущий их на заклание, не знал покоя ни днем, ни ночью. Подтачиваемый изнуряющими, отравленными мыслями, он испытывал титанические муки, зная, что каждый день в укорачивающейся цепи из ста тридцати звеньев подводит его все ближе к пропасти по имени Смерть».

В этом велеречивом пассаже, по словам Алексея Михалева, нашли отражение «распространенный беллетристами миф о предсказании того, что «Богу войны суждено сто тридцать шагов», а также предание о Великом Неизвестном». Это предание отчасти заимствованно из «Тайной доктрины» Елены Блаватской.

А вот суждение другого очевидца событий 1921 года в Монголии — этнографа Дмитрия Першина, который отчасти объясняет, как создавался миф. «От барона веяло Средневековьем, и в нем чувствовался атавизм, наследованный им от далеких предков рыцарей-крестоносцев: та же жажда, как и у них, боевой жизни, и, пожалуй, та же вера в сверхъестественное, потустороннее… — пишет Першин. — Он [Унгерн] был суеверен, ему всегда сопутствовали, даже в походе, ламы, ворожеи, гадальщики. И на этой слабой струнке играли многие, в том числе называли некоего Оссендовского, написавшего книгу, “небылицу в лицах”…».

А какова настоящая история барона? Были попытки ее реконструировать. В том числе — в художественной литературе. Так, в 1993 году Леонид Юзефович выпустил роман-расследование «Самодержец пустыни. Феномен судьбы барона Унгерна» (и эта книга, по мнению политолога, тоже входит в канон даурской готики). Феномен «белого хана» исследуется, в том числе, за рубежом. В то же время, многим исследователям не удается полностью избежать беллетризации.

Если рассказывать об Унгерне совсем кратко, то это будет выглядеть так. После наступления Красной армии и действий партизан белые в Забайкалье были разгромлены. Отступая из Даурии, барон вторгся в Монголию (1920 год) и освободил ее столицу Ургу от китайских милитаристов. Затем он восстановил в Монголии буддистскую теократическую монархию. А вот финал истории: в результате заговора своих офицеров Унгерн был выдан большевикам, осужден и расстрелян. Рассказы о том, что барон «заговорен» и пули его не берут, не подтвердились. Зато женитьба на китайской принцессе Цзи (прекрасная романтическая деталь), похоже, была правдой. Но, видимо, все же прагматической: это был способ встроиться в местное сообщество.

Причуды сакрализации
Легенда продолжилась post mortem. И у разных политических течений — от националистов до монархистов — появился свой Унгерн. Иногда его называют даже философом, евразийцем. Великий князь Владимир Кириллович в свое время рискованно поставил Унгерна в один ряд с такими философами, как Петр Савицкий и Лев Карсавин.

Незаслуженная сакрализация барона началась еще при жизни, поясняет исследователь. Тогдашний глава буддистской церкви Монголии VIII Богдо-гэгэн признал Унгерна перерождением одного из буддийских божеств. Да и память о бароне вышла за рамки «обычной политизации памяти о Гражданской войне в России», отмечает Михалев.

«По уровню мифологизации персона Унгерна сравнима лишь с фигурой Чапаева (что нашло отражение в романе Виктора Пелевина), — пишет политолог. — По нашему предположению, причину этому нужно искать в том, что культ Унгерна, в отличие от А.В. Колчака или П.Н. Краснова, возник еще в 1930-е годы в нацистской Германии. Современные империалисты и ультраправые воспроизводят прежние идеологические шаблоны и мифы в новых контекстах, поэтому особое значение приобретает то, каким образом создаются эти самые исторические мифы и какие исторические персонажи становятся значимыми. Из всех лидеров Белого движения барон Роман фон Унгерн-Штернберг стал значимой фигурой не только в современной России и Германии 1930-1940-х годов, но и в Монголии. Память об Унгерне консолидирует различные политические силы».

Почитание этого персонажа доходит до фетишизма. Среди артобъектов можно увидеть футболки с портретом барона и даже неканонические буддистские танки (аналог иконы) с изображением Унгерна в качестве докшита (защитника веры).

Даурская Трансильвания
Хронотоп в готике по законам жанра тоже сильно мифологизирован. Книги этого жанра воплощают некое «восстание против современного мира», говорит собеседник IQ.HSE. В континууме даурской готики Средневековье расценивается положительно, а модерн — скорее, отрицательно. Средние века в этом понимании — ближе к природе и к истине. «Застывшее время Тибета» — метафора, которую использует исследователь региона, историк и путешественник Андрей Стрелков, – это некое референтное время, по которому ностальгируют.

Даурия — такая же додуманная и переосмысленная, как и Трансильвания, вотчина Дракулы (Влада Цепеша). Сами герои не менее демоничны, чем валашский господарь. Что, конечно, имеет определенные исторические основания. Так, по свидетельствам очевидцев, фон Унгерн-Штернберг мало ценил человеческие жизни. Он не щадил ни собственных солдат, ни женщин, ни детей, ни стариков. По его приказам уничтожалось население целых деревень (такая безжалостность, впрочем, аукалась с кровожадным настроем его начальника, атамана Григория Семенова). Как сказал об Унгерне итальянский философ (кстати, тоже неоднозначный) Юлиус Эвола, «великая страсть выжгла в нем все человеческие элементы». А один из сослуживцев описывал барона так: Унгерн «был безжалостным в такой степени, в какой им может быть только аскет». По словам этого офицера, «абсолютное отсутствие чувствительности, которое было характерно для него [барона], можно встретить лишь у существа, которое не знает боли, ни радости, ни жалости, ни печали».

Авантюристы и самозванцы
«Черный барон», «бог войны», «воин Шамбалы», «безумный барон», «Махакала» (защитник учения Будды), «потомок гуннов» — характеристик у Унгерна, очень разных, было немало. Как и самозванцев, объявлявших себя его «потомками». Со времени его смерти до наших дней в разных частях Монголии и Забайкалья ищут клады барона Унгерна. С таким же рвением искали и сокровища, якобы зарытые некогда Емельяном Пугачевым.

Правда же состоит в том, что Унгерна (как, впрочем, во многом и Пугачева) на дух не переносили не только враги (красные), но и многие единомышленники (белые). Они считали, что беспримерной жестокостью и безрассудством он дискредитировал идею Белого движения. Отряды Унгерна, по сути, мало чем отличались от хунхузов — маньчжурских бандитов, промышлявших в том же регионе. Азиатская дивизия тоже разбойничала, грабя поселения, монастыри и пр.

Это же превратно понятое «робин-гудство» отмечал и Петр Врангель, под началом которого одно время служил Унгерн. Так, Врангель считал, что это не офицер в общепринятом смысле слова, а партизан-любитель, «охотник-следопыт из романов Майн Рида».

По словам Врангеля, Унгерн «живет войной». А вот другие определения из той же характеристики: «острый ум» и «поразительное отсутствие культуры», «узкий до чрезвычайности кругозор», «застенчивость» и «безумный порыв».

Но монгольскую «Трансильванию», как уже говорилось, населяли и другие впечатляющие персонажи. Тот же Джа-лама, о котором вышли фильмы (например, «В логове» 1972 года, режиссер Бадрахын Сумху) и исторические труды (работы монголоведа Инессы Ломакиной). Полулегендарный хронотоп и романтизация «странных героев» появляются и в песнях рок-групп, например, «Калинова моста».

[img]https://iq.hse.ru/data/2019/06/17/1485083209/%D0%92_%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%BE%D0%B2%D0%B5.jpg[/img]
«В логове», Б. Сумху. 1972

Политический самиздат
Начиная с 1990-х годов ежегодно выходят книги о событиях в Забайкалье и Монголии. Это и «наивная литература», произведения фан-сообществ, и профессиональная литература, выпущенная крупными издательствами. Выходят также манги (например, об Унгерне или Уржине Гармаеве; обычно это самиздат) и аниме. Развитие жанра смотрится вполне логично на фоне халлю, или корейской волны — экспансии корейской культуры (от музыки до сериалов, к оторая, по словам Алексея Михалева, «захлестнула азиатскую часть России до Байкала».

То, что разные политические группы имеют каждая своего Унгерна, — не удивительно. Это удобная персона для коммеморации: его биография обеспечила почву для множества легенд. А их, как известно, всегда можно додумывать и перелицовывать.
IQ



Авторы исследования:
Алексей Михалев, политолог, директор Центра изучения политических трансформаций Бурятского государственного университета, ассоциированный сотрудник Центра цивилизационного анализа и глобальной истории ФНИСЦ РАН
Автор текста: Соболевская Ольга Вадимовна, 17 июня

Мы былого не жалеем,
Царь нам не кумир.
Мы одну мечту лелеем:
Дать России мир.
Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Новых ответов нет


Ответ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9
большой шрифт малый шрифт надстрочный подстрочный заголовок большой заголовок видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки моноширинный шрифт моноширинный шрифт горизонтальная линия отступ точка LI бегущая строка оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  3 час. Хитов сегодня: 260
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет